LibRar.Org.Ua — Бібліотека українських авторефератів


Головна Бібліотечна справа → Библиограф: профессия "переживает" парадигму

читателем прочно укрепился приоритет относительно оценки ее статуса и перспектив развития. Читательская оценка качества работы библиотекарей, как правило, примитивная и простая, как "да" и "нет", без полутонов. К сожалению, с течением времени она не меняется по своей сути.

У тех, кто ходит в библиотеку и пользуется услугами библиографов, оценка качества осуществляется по двухбальной шкале. Первая — "нормальная", или никакая. В соответствии с этой оценкой претензий к работе библиотеки нет. В нормальных условиях жизни и коммуникации на нее вообще не обращают внимания [4]. Библиотека работает как здоровый организм до тех пор, пока в нем не возникают серьезные помехи. Вторая оценка — "неудовлетворительная", т. е. плохая, вызванная сбоями и нарушениями внутренней библиотечной работы. В читательской среде начинается атака на библиотеку и библиотекарей как на институт, работающий неэффективно.

Библиотекарей и библиографов обвиняют в консерватизме, инертности, косности, неспособности понять технологические изменения, вызванные автоматизацией. Предложения по качественному улучшению ситуации, идущие со стороны библиотекарей и библиографов, сегодня по-прежнему остаются без должного внимания, а их труды — предметом занимательного чтения для специалистов других наук. Настало время и библиотекарю, и читателю задуматься о статусе этой профессии [5]. Однако к определению этого статуса они подходят с разными задачами. Для тех, кто составляет читательскую аудиторию, превалирует потребительский подход. Им неинтересно, что происходит внутри сообщества, им "должны" по Конституции, им важен только результат. Отсюда и две оценки.

Мы с читателями стоим на разных полюсах. Профессия переживает старую парадигму. Как пишет английский писатель Гилберт Адэр, скоро может возникнуть ситуация: "Читатели? А кто это? Что они знают-то?… Большинство полагает, что книжки приносит аист" [6].

Непонимание, в том числе библиографии, к большому сожалению, черта нашего времени. Даже снисходительная оценка со стороны наиболее проницательных ученых не меняет к ней отношения. Повторяется тезис: история ничему не учит. Чтобы его опровергнуть, следует использовать все, чему мы научились в прошлом. Если представления о профессии к началу ХХ в. были хотя бы приблизительными, то сведения об известных библиографах — легендарными. Библиографы XVIII—XIX вв. влияли на пробуждение интереса к книге и книжному знанию. С них фактически началось изучение огромного культурного наследия. Теперь должно научиться влиять на будущее, чтобы помочь профессии занять подобающее ей место.

Сегодня отказаться от представления о библиографе как о профессионале, который знает о книге и библиографии нечто такое, чего никто, кроме него, не знает так хорошо, значило бы, что его голос, его мнение среди других мнений не принимаются во внимание. Следуя подобной логике, это означало бы отказ от таких понятий как "библиографический метод", "библиографоведение", "методика и организация библиографической работы", "библиографическое обслуживание", позволяющих профессионалу иметь свои взгляды на информацию, коммуникацию, свертывание, специфику поиска и др.

Следует обратить внимание будущих "электронных библиографов" и пользователей электронных библиотек на опасность абсолютизации ими же создаваемых описаний библиографической действительности. Можно только вообразить, в какой соблазн естественно впасть, если такие описания воплощаются в компьютерные программы, а программа проецируется на библиографическое пространство, и, в пределе, претендует на его подмену… [7].

Наиболее интересные мысли по поводу будущего библиографии будут связаны не с тем, что могут или не должны делать компьютеры, а с тем, в какой мере мы мифологизируем характер наших библиографических знаний. Есть круг проблем, от изучения которых нам не уйти: роль еще не до конца осознаваемого личностного компонента в знании (personal knowledge), не дискретность знания и следующая из этого проблематичность передачи его вовне. Кроме того, наше внимание всегда избирательно, а процесс понимания неотъемлем как таковой от интерпретации.

Библиотечно-библиографическая работа имеет много особенностей и трудностей. Тот, кто ее выбирает как профессию, сталкивается со всеми лишениями и тяготами людей, первыми прокладывающими дорогу к знаниям. Библиограф должен иметь свою особую точку зрения по таким вопросам как актуальность и конечный результат проведенного исследования, должен уметь ее защитить и доказать, испытывая при этом чувство профессионального удовлетворения от сделанной работы. Вместе с тем надо помнить одно: в библиографии нет ничего интересного, если вы ее не любите [8].

Нет оснований думать, что библиографии пришел конец. Религии не пришел конец в конце века Просвещения, живопись не закончилась с приходом фотографии и кино. Профессия библиографа переживает старую парадигму. Даже если эпохе от Каллимаха до интернета не найдется места в новой парадигме, все равно останется нечто, что не будет выглядеть устаревшим. Люди будут читать и изучать труды не только К. Геснера или Г. Ф. Дебюра Младшего, но и А. И. Богданова, В. С. Сопикова, Е. И. Шамурина, К. Р. Симона и многих других. Какую роль будут играть эти личности в разговорах наших потомков, никто не знает. Вероятно, будет найдена новая форма "системы присоединения".

Література. Комментарии
  • Кибрик А. Е. О "невыполненных обещаниях" лингвистики 50—60-х годов // Моск. лингв. альм. — М., 1996. — Вып. 1. — С. 230-233.
  • Следует отметить, что в справочных изданиях статья "библиограф" появилась раньше статьи "библиография" (указатели назывались "библиотека" и "каталог"). Так, во втором томе "Энциклопедии" Дидро и д'Аламбера статьи "Библиография" нет, а в статье "Библиограф" последний определяется как специалист по старинным рукописям, обладающий познаниями по палеографии и дипломатике (1751. Р. 226-227). В штатном расписании БАН должность библиографа введена в начале 30-х годов прошлого века.
  • Крайнев В. Сплошная электрификация: всем все до лампочки // Новая газ. — 2000. — 14-20 февр. (№ 6 (577)). — С. 23.
  • Французский ученый Рене Лериш дает определение "нормальных" проявлений жизни, например: "Здоровье" есть "жизнь [коммуникация] в безмолвии органов". Цит. по: Дамиш Ю. Теория облака: Набросок истории живописи / Пер. с франц. А. Шестакова. СПб.: Наука, 2003. — С. 56.
  • Подр. см. об этом: Фонотов Г. П. Об особенности сознания библиотекарей и их празднике // Новая б-ка. — 2004. — № 1 (37). — С. 8-14; № 2 (38). — С. 12-15.
  • Адэр Г. Закрытая книга // Иностр. лит. — 2001. — № 6. — С. 48.
  • Определенная часть современных библиографов имеет те же иллюзии относительно перспектив электронной библиографии, что и современники Ильфа и Петрова по поводу изобретения радио (на мой взгляд, очень удачный пример): "В фантастических романах главное — это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет". (Ильф И., Петров Е. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 5. Ильф И. Записные книжки (1925—1937). М.: Худож. лит. — 1996. — С. 171).
  • Как-то в разговоре о поэзии с академиком М. И. Будыко в Комарово под Ленинградом Анна Ахматова, шутя, бросила фразу: "Я вообще не люблю стихов". На вопрос — почему? — рассказ о скрипаче. Дирижер на гастролях, дирижируя концертом Бетховена, обратил внимание на гримасу первой скрипки, известного музыканта. После концерта дирижер спросил: "Может быть, Вам не нравится Бетховен или то, как я дирижирую? Ответ: "Я вообще не люблю музыки". (Рассказы Ахматовой // Будыко М. И. Эпизоды истории: Очерки. — СПб.: Наука. — 2000. — С. 446). *Тоталитарные и авторитарные общества, "смуты", войны и революции порождают ситуации особого дискомфорта для творчества. Александр Блок это выразил короче и жестче в письме к матери от 29 октября 1907 года: "Чем хуже жить, тем лучше можно творить, а жизнь и профессия несовместимы". Цит. по: Вейдле В. В. Умирание искусства / Сост. и авт. послесл. В. М.Толмачев. М.: Республика. — 2001. — С. 40.

    CopyrightЛеонов В. П., 2005


  •