LibRar.Org.Ua — Бібліотека українських авторефератів


Головна Бібліотечна справа → Библиотековедение как фундаментальная наука (постановка проблемы)

№5, 1999

Валерий Леонов,

Библиотековедение как фундаментальная наука (постановка проблемы)

Проблемы библиотечной науки - библиотековедения (БВ) - рассматриваются в академической среде эпизодически и с точки зрения фундаментальной науки основательно еще не обсуждались. Единственный прецедент непосредственного участия Академии наук относится к началу 50-х годов и касается не библиотековедения, а библиографии. Я имею в виду академическую подготовку второго издания монографии Н.В.Здоб-нова “История русской библиографии” [1].

Обстоятельства в силу разных причин сложились так, что общие вопросы библиотечного дела, БВ и подготовки библиотечных кадров в нашей стране разрабатываются главным образом в результате совместной деятельности представителей вузовской науки и крупных библиотечных центров Москвы и Санкт-Петербурга. Достаточно назвать имена таких ученых, как Ю.Григорьев, З.Амбарцумян, Г.Фирсов, Б.Эйдельман, В.Сахаров, К.Абрамов, З.Ривлин, Н.Карташов, Б.Каневский, О.Чубарьян, Н.Тюлина, Т.Каратыгина, А.Ванеев, В.Крейденко, Ю.Столяров, В.Скворцов, чтобы в этом убедиться.

Такое положение дел не отражает реального вклада Академии наук и академических библиотек в библиотечную науку и побуждает ученых к новому осмыслению ситуации и проявлению новых исследовательских инициатив. Приведу в доказательство только два аргумента. Первый аргумент касается истории главной академической библиотеки - Библиотеки Академии наук (БАН), второй - разработки академическими библиотеками научных методик библиотековедческих исследований.

Факты свидетельствуют, что государева библиотека возникла на десять лет раньше академии. В “Царствующем Санктпетербурге, - записал первый русский историк Петербурга и помощник библио-текаря будущей БАН А.П.Богданов, - начала собиратися по всевысочайшему указу Государя Императора Петра Великого с 1714 году” библиотека, которая “в Императорскую Академию наук соединена 1724-го году” [2]. Прежде чем утверждать что-либо, укажем на два возможных начала ее формирования. Одно, идущее из глубины веков, связано с опорой на традиционно русский путь; второе, совершенно противоположное - по замыслу Петра. Мы не располагаем сведениями о существовании у царя некоего цельного замысла. Его, видимо, не было вообще и складывался он спонтанно: исходя из опыта собственного обучения, увиденного за границей, в переписке с учеными и общественными деятелями. Что можно утверждать совершенно четко, так то, что с момента рождения у царской библиотеки появились новые черты: принадлежать, как и прежде, государю и одновременно быть публичной, т.е. общедоступной: “Сия Государственная Библиотека употребляется для всех свободных наук, производимых при Императорской Академии наук, потом и для протчих охотников читателей книг, по дважды в каждую неделю всякому отворена бывает” [2]. Значение происшедшего и сегодня трудно переоценить. С маленького объявления в газете “Санкт-Петербургские ведомости” за 1728 год [3] в России начинает формироваться важнейшее правило библиотечной работы - обеспечение общедоступности универсального научного книгохранилища для всех читателей.

Напомню, что произошло это за восемь лет до открытия для посетителей в Париже королевской библиотеки, переименованной в 1795 г. Конвентом в национальную. Еще через шестнадцать лет (1753) в Лондоне будет основана Библиотека Британского музея и, наконец, под занавес XVIII в. станет известно о создании еще двух библиотек - Императорской публичной в Санкт-Петербурге (1795) и Библиотеки конгресса США (1800). Великолепное созвездие! Но та, которая “начала собиратися” в 1714 г., будет обречена идти вперед, первой воспринимать удары судьбы, накапливать опыт, чтобы впоследствии щедро делиться им, постепенно превращаясь в самую крупную академическую библиотеку мира.

Имеющиеся в распоряжении исследователей хроника жизни государевой библиотеки и Академии наук документирована отчетливо и точно, она составляет своего рода энциклопедию истории российской науки XVIII - начала XX вв. Но энциклопедия эта своеобразна: все вместилось в Петербурге, в городе, призванном преодолеть отъединенность создававшейся на государственной основе отечественной науки и культуры с иностранной, соединить их. Ведущая тема, положенная в назначение Библиотеки, оказывается направленной на формирование нового типа ученого, ученого российского, тесно связанного с мировой научной мыслью через доступность всех источников, несмотря на то, в каких странах и на каких языках они имеются.

Таким образом, чтобы постигнуть сегодня принципы формирования БАН, надо попытаться не только проникнуть в духовный мир молодого Петра, но и в истоки русской книжности, увидеть характерные, а главное - отличительные ее черты, не похожие на те, что сложились в странах Западной Европы. Из противостояния личного начала и традиций начнет развиваться уже накопленный первоначальный фонд. Здесь ключ к пониманию особенности БАН как библиотеки изначально нерусской, построенной на принципах отъединенности от национальных книжных корней. В этом видится, в частности, естественность появления в царской библиотеке специально приглашенных для работы иностранцев...

Шло время. Миновало тридцать пять лет с тех пор, как была написана коллективная монография “История Библиотеки Академии наук СССР. 1714-1964 гг.” (М.; Л.: Наука, 1964. - 599 с.). У этого фундаментального труда, подготовленного преимущественно историками - сотрудниками БАН - и отпечатанного тиражом в 3,2 тыс. экземпляров, судьба оказалась странной. Невероятно, но факт: интересная уникальная книга прошла незамеченной в отечественной библиотечной литературе. В это трудно поверить. И тем не менее, просмотрев основные издания и библиографические указатели за 1964-1968 гг., я не выявил ни одного серьезного отклика, за исключением коротких информационных сообщений. Аналитического же разбора богатой фактическим материалом книги обнаружить не удалось. Почему? Только ли потому, что она написана книговедами и историками, а не библиотекарями, или были какие-то веские “идейные соображения”? Учитывая повод и время подготовки монографии, издающую организацию, качество публикации - мне трудно найти формальное объяснение. Были, видимо, на то причины разные...

Незамеченность “Истории...” в отечественной литературе