LibRar.Org.Ua — Бібліотека українських авторефератів


Головна Філологічні науки → Лингвостилистические особенности юридического текста (на примере жанра судебного приговора)

32
Бондаренко Т.А., Гавриленко В.В.
АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ КОНЦЕПТА "ЖЕНЩИНА" В РУССКОМ, ИСПАНСКОМ
И УКРАИНСКОМ ЯЗЫКАХ

pegalas (чучело) и т.д. Спецификой некоторых испанских лексем является совмещение в семантике призна-
ков "неопрятность" и "аморальность" (desaseada, sucia). Признак "модная одежда" в русских словах являет-
ся одним из основных при характеристике одежды лица женского пола: модница, форсунья, франтиха, то-
гда как сема "старомодная одежда" остается не эксплицированной. Интегральная сема "отношение к одеж-
де" наиболее ярко проявляется в семантике русских существительных: тряпичница, фифа, в украинском :
цяця, писанка и т.д.; в испанском языке рассматриваемый признак реализуется в коннотации у лексем nia
gotica, figurera, amiga de trapos ( тряпичница, подружка тряпок), рetimetre, сurrutacа, careta , cuica (шмо-
точница), nia fresa, hueca , vaca, cerebro vaco и под.
Выводы. В русском и украинском языках для оценки женской красоты используются практически
идентичные понятия, эта оценка ведется с аналогичных позиций. Однако критерии несколько отличаются, и
образ идеальной женщины в каждой стране свой. В русском сознании красота определяется преимущест-
венно предписанным набором атрибутов, которые составляют один из существующих типов красоты (сла-
вянский, русский, восточный), ср. также: классическая красота, истинная красота, настоящая красота,
красота от Бога, ангельская красота, неземная красота и под. Для испанского языкового сознания осно-
вополагающим является свойство "каузация эмоций" у субъекта оценки, его индивидуальные предпочте-
ния. Иными словами, для русских красота – это то, что предписано другими, для испанской культуры – то,
что нравится самому субъекту речи, тогда как для украинцев красота – это то, что дано природой, а не за-
слуга самого человека.

Источники и литература
1. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. – М., 2001.
2. Вендина Т.И. Русская языковая картина мира сквозь призму словообразования (макрокосм). – М., 1998.
3. Карасик В.В., Слышкин Г.Г. Лингвокультурный концепт как единица исследования / Методологиче-
ские проблемы когнитивной лингвистики. – Воронеж, 2001. – С.75–80.
4. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. – М., 2001.
5. Телия В.Н. Первоочередные задачи и методологические проблемы исследования фразеологического
состава языка в контексте культуры // Фразеология в контексте культуры. – М., 1999.– С. 13 – 24.
6. Шмелев А.Д. Могут ли слова языка быть ключом к пониманию культуры / Вступит. статья кн.
А.Вежбицкой "Понимание культур через посредство ключевых слов". – М., 2001. – С. 7–11.

Братухина И.А.
ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЮРИДИЧЕСКОГО ТЕКСТА
(на примере жанра судебного приговора)

Каждый из пяти функциональных стилей современного русского литературного языка обладает своей
собственной системой жанров. Среди всего многообразия жанров практически в каждом из стилей можно
выделить группу речевых жанровых форм, которые в наибольшей степени отражают специфику того или
иного стиля, в них, как правило, четко и однозначно выявляются основные стилеобразующие факторы одно-
го, конкретного стиля. Так, например, в официально-деловой речи это приказ, справка, заявление, а также
некоторые другие документы, которые имеют строго определенную композицию, тематику и в плане языко-
вого оформления достаточно устойчивы.
С другой стороны, в структуре каждого функционального стиля есть жанр или группа жанров, которые
находятся на пересечении нескольких стилей, т.е., будучи репрезентантами, например, научного стиля они
испытывают на себе влияние разговорной речи (это относится к жанру учебной лекции, который активно
исследуется лингвистами именно по этой причине) [1].
Концепция полевой организации стилей была сформулирована М.Н. Кожиной: «...функционально–
стилистическое расслоение речи не сводится к пяти основным стилям, оно представляет собой чрезвычайно
сложную картину. К тому же в реальной действительности стили взаимодействуют, и тот или иной конкрет-
ный текст или даже жанр в целом (выделено мной. – И. Б.) может и совмещать черты разных стилей; в этом
случае он находится в области пересечения стилей» [3, с.72]. «...функционально-стилевое расслоение языка
удобно представить в виде полевого структурирования, а именно так, что у каждого стиля есть центр и пе-
риферия. Центр составляют тексты, наиболее «чисто» и полно эксплицирующие специфику данного функ-
ционального стиля, а в области периферии находятся тексты, менее «чисто» представляющие его специфику,
т.е. с видоизменениями и наслоениями, в том числе «заимствованными» от других стилей, так как именно на
периферии, в пограничной «зоне» наблюдается пересечение функциональных стилей и наиболее возможное
их взаимодействие» [там же].
Принадлежность того или иного текста к одному из функциональных стилей определяется, прежде всего,
набором основных стилеобразующих факторов, как экстралингвистических, так и собственно языковых.
Причем, именно экстралингвистические факторы в данном случае являются определяющими.
Судебный приговор – один из жанров официально-делового стиля. Строго определенная тематика, целе-
вая установка на констатацию и предписание, ситуация официального общения определяют преимуще-
ственное использование языковых средств делового стиля. Но, кроме того, язык этого документа испытывает
значительное влияние разговорной речи. Несмотря на то, что судебный приговор объективируется только в

33

пределах официально-делового стиля, он представляет собой один из таких «пограничных» случаев взаимо-
действия разных языковых стилей и тем самым находится на периферии официально-делового стиля.
Такое положение обусловлено, на наш взгляд, противоречием между письменной формой реализации
приговора и устным источником той информации, на основе которой приговор создается, а также содер-
жательными особенностями этого жанра. Процедура составления приговора непроста и имеет свою специфи-
ку. Это итоговый документ, завершающий судебное разбирательство, он продуцируется на основе обви-
нительного заключения, включает в себя данные различных экспертиз, показания свидетелей, потерпевших и
т.д. Отсюда и причудливое переплетение стилистических средств разных функциональных стилей – офици-
ально–делового, разговорного, а в некоторых случаях и научного. Таким образом, сложность приговора, веро-
ятно, обусловлена вторичным характером данного речевого жанра, поскольку он возникает на основе пере-
работки многих, более простых жанров деловой письменности.
При составлении протоколов и других процессуальных актов преследуются несколько иные цели, нежели
при создании приговора, следовательно, исходные документы должны быть переработаны соответствующим
образом, чтобы их можно было включить в структуру приговора.
Однако этого не происходит, результатом чего является предельно низкое лингвистическое качество су-
дебных приговоров. Так, при изложении обстоятельств дела текст описательной части совершенно не от-
вечает нормам, предъявляемым официальному документу, так как здесь нередко можно встретить языковые
средства, относящиеся к устной разговорной речи и даже к просторечию. Очевидно, это происходит потому,
что произошедшие события описываются свидетелями, потерпевшими и подозреваемыми на допросах, где
все это заносится в протокол, а затем из протоколов переносится в текст приговора. Возникает следующая
ситуация: устная, спонтанная речь приобретает статус письменного документа (протокола), который является
вторичным речевым жанром и должен бы подвергаться определенной обработке, но этого не происходит, и в
результате протокол допроса принимает вид не письменного документа, а простой фиксации устной разго-
ворной речи.
Как справедливо отмечает А.Н. Васильева, «конкретные стилистические прояв