LibRar.Org.Ua — Бібліотека українських авторефератів


Головна Філологічні науки → Литературная личность и "литературное поведение": проблема соотношения (Я.П. Полонский)

известности. Но болезненная
ранимость все же вносит элемент недоверия в отношения поэта с окружающими, как бы ни были
искренни по форме выражения дружеских чувств. Так, в письме к Н.А.Некрасову (август 1859 г.)
сквозь вежливую признательность за критику проглядывает уязвленная гордость поэта: «Благодарю
за критику в «Современнике», она тем замечательна, что выписывает стихи мои самые
непоэтические, чтоб похвалить меня как поэта. Если посылаемые Вам стихи не нравятся – не
церемоньтесь – я никогда и ни на что не в претензии, особенно с тех пор, как ваш кружок доказал
мне, что я человек мягкий и проклинать не умею (курсив мой. – Б.Е.)» [13, с.166]. (Имеется в виду
статья Н.А.Добролюбова о Я.П.Полонском 1859 года.) Тогда поэт ответил стихотворением «Для
немногих» (1859) – по-видимому, затронуто было самолюбие. Однако Полонский не справедлив к
кружку «Современника», много сделавшего для популяризации его творчества, а доля
самоуничижения – психологически характерная для Я.П.Полонского реакция. Идея «непонятого»
поэта показательно развивается в его стихотворении «Бэда-проповедник» (впервые опубликовано в
«Москвитянине», 1841, ч.1, № 4; повторно – в «Современнике»,1855, № 4, с.5-6). Слепой старец Бэда
лукаво оставлен мальчиком-проводником, который отошел отдохнуть в тени, а старику сказал, что
вокруг собрались люди на его проповедь. «Высокая речь» Бэды «потекла вдохновенно»:
Казалось – слепцу в славе небо являлось;
Дрожащая к небу рука поднималась,
И слезы текли из потухших очей.
«Бэда-проповедник», <1841> [2, с.31].
Но вокруг никого не было. Слепой Бэда – символическая реализация образа поэта, который хотя
и сродни пушкинскому «свободы сеятелю пустынному», но находит отклик на свои чувства в
природном мире: «Аминь!» – ему грянули камни в ответ» [2, с.3]. Даже если видеть здесь дань
традиции, нам придется учесть психологическую и, значит, творческую ориентацию Полонского
именно на эту традицию в то время, когда в русской поэзии постепенно утверждался образ поэта-
борца. Важно, однако, и то, что «Современник» опубликовал «Бэду-проповедника», открывая
журнальный номер, а во «внутренних известиях» с энтузиазмом сообщал о выходе новой книги
Я.П.Полонского: «читатели и особенно читательницы <...> найдут местами много истинной поэзии»
(«Современник», 1855, т.51, с.146).
К концу 1870-х гг. поэтический авторитет Полонского – факт бесспорный. Теперь поэт вправе
сам выбирать журнал, в котором хотел бы публиковаться, и уже настаивает на своей привилегии
выбора, диктует условия. С известной претензией на почтительное к нему отношение Я.Полонский
пишет 27 декабря 1878 г. М.М.Стасюлевичу: «Я ни слова не говорил с Вами ни о каких условиях <...>
Я уверен, что М.М.Стасюлевич ни в каком случае не заплатит и не захочет заплатить мне менее, чем
другие редакторы – менее, чем я заслуживаю <...> Вы пишете об обычных условиях; но я убежден,
что обычных условий для такого редактора, как Вы, существовать не может, что вы каждому воздаете
по мере его трудов и таланта <...> Будь я начинающий, мне, конечно, было бы особенно лестно
появление имени моего на страницах Вестника Европы – но – увы! я давно уже не из числа
начинающих – моя репутация – какова бы ни была она, уже установившаяся репутация... Мне все
равно, что обо мне скажут, если я появлюсь в журнале начинающем или мало распространенном
(курсив мой. – Б.Е.) [22, с.510-511].
Разумеется, не все равно. Так, к журналу «Огонек», где печататься, по словам Н.Н.Страхова,
«маленькое унижение», Я.П.Полонский обращается скрепя сердце, находясь в «самых неважных
условиях». «Что такое Огонек? <...> Только графам Сальясам да каким-нибудь Полонским и
позволительно заходить в такое мизерное, не фешенебельное общество!» – жалуется Полонский
И.С.Тургеневу 24 мая 1879 г. [23, с.216-217]. Впрочем, в том же 1879 г. «Огонек» (№ 10, с.210-212)
поместил стихотворение Я.П.Полонского «Н.А.Грибоедова», которое А.Фет нашел «прелестным от
начала до конца», а Н.Н.Страхов назвал «чудесным» [11, с.95, 92]. Однако в свое время оно было
«забраковано» М.М.Стасюлевичем, на что Полонский, «употребляющий», по словам того же
Н.Н.Страхова, «такие великие старания избежать ссоры с передовыми» [11, с.92], отреагировал
болезненно. Негативную журнальную критику он воспринимал как «гонения». Так, в стихотворении
«Библиографы» (предп. конец 1860 г. – начало 1870 г.) Я.Полонский, уверенный в своем
литературном авторитете («Я за прозу берусь, я за вирши берусь»), называет критиков
«мусорщиками», что «жадно хватают» всякую «дичь».


РАЗДЕЛ 3. ДИАЛОГ КУЛЬТУР: ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ АСПЕКТ
133

Необходимо признать, что Полонский был «отходчив» в отношении к литературному
противнику, а в зрелости пришел к философскому выводу:
Я врагами богат и друзьями,
Стало быть, и вражда – не беда <...>
Поневоле, завидуя силе,
Я врагами горжусь иногда.
«Я врагами богат...», <1890> [1, т.2, с.453].
«Наивная дружба», хоть и готова «и славы, и денег желать», «робка» и молчаливо
сострадательна. А серьезный противник – это признание Полонского на литературном Олимпе. Здесь
кстати вспомнить стихотворение «Литературный враг» (1867), посвященное Д.Д.Минаеву,
последовательно критиковавшему поэзию Полонского за «идеалистическую» направленность (ж.
«Время», «Эпоха», 1861-1864). Когда в 1866 г., после каракозовского выстрела, Д.Минаев был
посажен в Петропавловскую крепость, Полонский откликнулся:
«Господа! я нынче все бранить готов –
Я не в духе – и не в духе потому,
Что один из самых злых моих врагов
Из-за фразы осужден идти в тюрьму...» [2, с.173].
«Подавлена проклятою тюрьмой» вражда, с узником бороться не пристало: поэт – «боец, а не
нахал» [2, с.174]. К бывшему литературному противнику нет ненависти, а есть уважение – и есть
уважение к той литературной полемике, где каждый – «вольной мысли то владыка, то слуга». Вражда
литературная не имеет ничего общего с враждой в обыденном смысле, и «бессеребренники»
литераторы – «бескорыстные» служители общества:
Он язвил меня и в прозе, и в стихах;
Но мы бились не за старые долги,
Не за барыню в фальшивых волосах,
Нет! – мы были бескорыстные враги! [2, с.173]
К 1870-м гг. Я.П.Полонский уже имел статус профессионального литератора, он – непременный
участник парадных литературных вечеров и заседаний в компании с В.Г.Бенедиктовым,
И.А.Гончаровым,
Д.В.Григоровичем,
Ф.М.Достоевским,
А.Н.Майковым,
А.Н.Островским,
А.Ф.Писемским,
А.Н.Плещеевым,
М.Е.Салтыковым,
К.К.Случевским,
Н.Н.Страховым,
И.С.Тургеневым, А.А.Фетом и др.
В 1860 – 1880-е гг. Полонский – постоянный гость у Ф.М.Достоевского, редактора «Недели»
П.А.Гайдебурова, Е.А.Штакеншнейдер. Теперь он представитель большой литературы, с которым
лестно познакомиться и к чьему мнению полезно прислушаться.
Имя Полонского широко известно и в России, и за рубежом (по крайней мере, в среде русской
эмиграции, свидетельством чему воспоминания Е.И.Пальмер, американской подданной русского
происхождения).
Л.И.Веселитская
(В.Микулич),
встретив
Полонского
на
вечере
у
Е.А.Штакеншнейдер весной 1879 г., «узнала его по портретам» [12, с.7].
Весьма примечательна внешность Полонского: все мемуаристы осложняют его словесный
портрет психологическими подробностями, вернее, трактовкой личности поэта, при этом восприятие
этой личности сходно: «молодые, мечтательные глаза»