LibRar.Org.Ua — Бібліотека українських авторефератів


Головна Філологічні науки → Литературная личность и "литературное поведение": проблема соотношения (Я.П. Полонский)

[3, л.1] (Е.Н.Опочинин, 1880), «подслеповатые
добрые глаза» [6, л.2] (В.В.Федоров, 1898). Е.И.Пальмер вспоминала: «Мягкое, всепрощающее
чувство было главной чертой Полонского» [4, л.16].
У современников отчетливо сложился психологический портрет Полонского – поэта «чистого
искусства». И Полонский не устает напоминать о своей принадлежности романтическому миру
искусства. В 1870-1890-е гг. он выступает с рядом стихотворений, подчеркивающих особое
положение поэта в обществе: «Врагам правды», «Муза», «В наш век», «Монолог», «Загадка» и др.
Отмеченность поэтическим даром, исключительность судьбы поэтической личности постулируется
Я.П.Полонским и в бытийном образе, т. е. в повседневной жизни, в условиях замкнутой литературной
атмосферы, на 1880-1890-е гг. достаточно театрализованной.
Сценичность «литературного» поведения – неотъемлемая черта салонного общения,
проявляющаяся у различных литературных личностей в большей или меньшей степени. Порой это
принимало слишком выразительные формы и вызывало иронические отклики, как, например, о
«вечерах» у К.К.Павловой, где хозяйка «явно пыталась воплотить или даже разыгрывала» годами
складывавшийся у нее идеал «поэта» [16, с.8]. Сценичность не могла не присутствовать в поведении
Полонского-поэта: в поступках, движениях, мыслях, словах. Любопытные наблюдения принадлежат
Е.И.Пальмер. Так, в 1890-е гг. «уже довольно слабый и почти не расстававшийся с костылями»
Я.П.Полонский, на тот период хозяин и душа литературных «пятниц», «выходил на звуки музыки из
кабинета и, пока позволяли силы, стоял в дверях залы, весь превращаясь в слух. Глубокое очарование



Е.М. Баранская. ЛИТЕРАТУРНАЯ ЛИЧНОСТЬ И «ЛИТЕРАТУРНОЕ ПОВЕДЕНИЕ»:
134
ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ (Я.П.ПОЛОНСКИЙ)

музыкой виднелось в его взгляде, и лицо его становилось загадочным и вдохновенным» [4, л.17], –
так подчеркивалось волнующее родство с миром прекрасного.
Или, например, акцентуация на старинных дружеских литературных привязанностях.
Подчеркнутая верность им искренне умиляла современников: «Трогательно видеть, как <...> два
милые старика (А.Н.Майков и Я.П.Полонский. – Б.Е.) сидели иногда рука в руку или, обняв один
другого, напечатлевали на лбу поцелуй. – Это было так естественно, так задушевно, что радовало
сердце» [4, л.17-18]. Полонский демонстрировал приобщенность к литераторам «благородной» эпохи
1840-х гг. На одной из «пятниц» А.Н.Майков читал свою «Брунгильду», а Я.П.Полонский «сидел в
своем кресле за письменным столом и не сводил глаз с Майкова». «И наслаждение и гордость
светились в его взоре, который как будто говорил: «ведь это наш, из стаи славных, – последних из
могиканов сороковых годов!» – вспоминала Е.И.Пальмер [4, л.18]. Снисходительно-
покровительственное одобрение юных талантов также было элементом салонного общения и даже
литературной темой, чему свидетельством история стихотворения «Дайте нам стих в совершенстве
лирический…» (1877), написанного в назидание начинающему литератору И.Щеглову. «Не скажу,
чтобы стихи ваши были безусловно плохи <...> Но все это не то, не то, что нужно для поэта, –
резонирует Полонский. – В ожидании вас и под впечатлением вашего сборника я набросал вот эти
стихи, которые прошу принять от меня как напутствие <…> Тут приблизительно обозначено, что
собственно нужно для современного поэта!..» [8, № 64].
«Театрализованность» салонного поведения воспринималась современниками естественно и
была явлением, скорее, общим, нежели исключительным. В 50-е и даже 60-е годы салонная жизнь, по
мнению современников, мало чем отличалась «от того, что было во времена «Беседы любителей
Русского слова» и «Арзамаса»: «Все <...> литераторы и ученые наперечет, каждый из них лично
знаком со всеми остальными», «наука и литература отчасти семейное дело <...>, в ней устными
разговорами и тому подобными до-гуттенберговскими средствами ведется многое» («Современник»,
1856, т.57, с.11). Что стоит за этим «ведется многое»? В салонном общении завязываются и
выясняются отношения, равно деликатно говорят с людьми, связанными симпатией и антипатией,
сплетничают, восхищаются искренне и неискренне, учатся и умеют рассуждать о культуре. Здесь все
друг о друге знают, частная жизнь – предмет общего обдумывания и обсуждения, человек все время
«на виду». Оторваться от салона – значит прервать литературные отношения, оставаться «своим» в
салоне – значит считаться и поддерживать отношения с людьми, далеко не всегда приятными, во
всяком случае, о них все время приходится помнить и просчитывать последствия каждого
произнесенного слова. Каково было Полонскому в салонных кругах? Об этом в дневниках
практически нет информации. Это – сфера сокровенного. Внешне все выглядело действительно по-
семейному. Так, в 1857 г. (31 авг.) В.Г.Бенедиктов пишет стихотворное послание «Я.П.Полонскому» в
Швейцарию, причем не только от себя, а от всего кружка Е.А. Штакеншнейдер, отсюда не «я», а
«мы»: «Наш превосходный, / Драгоценнейший поэт!», «Ты ж дай нам весть», «вчера <...> утешно
побеседовалось нам» (курсив мой. – Б.Е.). Вот и почти «семейная» сцена:
Был Щербина, Сонцов; снова
О тебе метали слово –
Знаешь – с бранью пополам;
Вспоминали Соколова
И фон Яковлева там
И стихи твои читали,
И казалось мне: в тиши

В них оттенки трепетали
Подвижной твоей души,
И – не надобно портрета. –
Личность светлая поэта
Очерталась: поспеши
Дать еще два-три куплета –
И подарок доверши (курсив мой. – Б.Е.) [9, с.447].
Я.П.Полонский посещал «субботы» М.Ф.Штакеншнейдер, куда зимой 1854-55 гг. его ввел
Г.П.Данилевский, «понедельники» супругов Ф.Н. и А.П.Глинка, «воскресенья» графа Ф.П.Толстого.
Состав писателей, посещавших эти дома, был «почти однообразный», однако каждый из салонов
имел свой «социальный» профиль, свои правила, которые диктовали соответствующее поведение
хозяевам, задавали тон общения гостям.
В откровенности Я.П.Полонского не сомневался никто. Л.И.Поливанов на седьмом заседании по
присуждению пушкинских премий (1891) оценил поэзию Полонского: она «не зажигает», не
эффектна, но «линии ее красивы», свободны от всякой позы», простота является ее отличительной


РАЗДЕЛ 3. ДИАЛОГ КУЛЬТУР: ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ АСПЕКТ
135

чертой, «поскольку необходима и неизбежна при той искренности, которая свойственна каждому его
лирическому излиянию» [17, с.5]. Простота и мечтательность – «амплуа» Полонского, которое в 1870
– 1890-е гг. становится линией поведения в литературе и жизни. Поэтом «задушевного чувства»
вошел Я.П.Полонский в память современников. Этим, по справедливому замечанию В.С.Соловьева,
«не исчерпывается» его поэзия, «но это, конечно, самая отличительная ее особенность» [21, с.372].
Безусловно, «поэт не был слеп к сложности исторической жизни», но «обличительному
негодованию» он предпочитал «простоту задушевного чувства» и «более всего он отзывался на те
простые человеческие отношения, которые скрываются за этою сложностью». По мысли
В.Соловьева, Полонский – «главный после Пушкина поэт простого задушевного чувства» [21, с.373].
В реальной жизни юбилеи Я.П.Полонского как признанного поэта, достойного преемника
пушкинских традиций становятся официально значимыми событиями в литературном Петербурге.
Еще с конца 1870-х гг. Полонский устраивал открытые «пятницы». Положение мэтра большой
литературы явно увлекало Полонского, который