LibRar.Org.Ua — Бібліотека українських авторефератів


Головна Філологічні науки → Логико-философские аспекты модальности достоверности

8. Swales J. Genre analysis: English in academic and research settings. – Cambridge: Cambridge University Press, 1990. – 260 p.
9. Tarnopolsky O. Writing English as a foreign language: A report from Ukraine//Journal of Second Language Writing. – 2000. – 9 (3) – P. 209-226.
10. Tarnopolsky O. Promoting EFL literacy via promoting motivation: A case for writing skills development//TESL Reporter. – 2004. – Vol. 37 (1). – P. 8-16.
11. Tarnopolsky O. (2005). Creative EFL writing as a means of intensifying English writing skill acquisition: A Ukrainian experience//TESL Canada Journal –
2005. – 23(1). – Р. 76-88.
12. Tribble C. Writing. – Oxford: Oxford University Press, 1996. – 174 p.
13. White R., Arndt V. Process writing. – Harlow: Longman, 1991. – 186 p.

Телецкая Т. В.

ЛОГИКО-ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ МОДАЛЬНОСТИ ДОСТОВЕРНОСТИ

Цель данной статьи – анализ существенных характеристик модальности достоверности с учетом достижений и
дискуссий по проблемам модальности в аналитической философии и логике.
Функционально-семантическое поле достоверности представляет собой систему языковых средств, вража-
ющих определяемую с точки зрения говорящего степень соответствия содержания высказывания действительности. В
зависимости от того, каким образом говорящий оценивает полноту своих знаний об описы-ваемых явлениях,
содержание высказывания (пропозиция) может быть представлено как соответствующее или не соответствующее
реальному положению дел в действительности.
Рассмотрим подробнее существенные характеристики модальности этого типа. Связь между объектом
предикации и его признаком, отражаемая модальностью данного типа, не является фактом объективной
действительности. Говорящий (или, шире – субъект оценки) лишь предполагает существование такой связи, это
результат его мыслительной деятельности, и в этом смысле данная модальность является субъективной. Однако термин
“субъективная” не отражает специфики этого модального значения, так как субъективная позиция говорящего в
отношении существования связи между объектом и признаком выражена и в волеизъявительных высказываниях.
Побудительные и оптативные высказывания тоже не выражают действительной связи между объектом и признаком, а
лишь оценивают ее как желательную. Для разграничения этих двух видов субъективной модальности необходимо
сделать акцент на характере субъективной оценки. Семантическую сущность модальности данного типа составляет тот
факт, что она не дает оценку событиям и связям действительности, а является модальностью всего высказывания,
оценивая его как возможное, вероятное, сомнительное или обязательное. И оценка эта зависит от степени знания
говорящего о действительности.
Модальность достоверности выражает степень познанности говорящим связей и отношений действии-
тельности; она всегда субъективна в том смысле, что всегда связана с умозаключением говорящего. Модальность
достоверности – внешнесинтаксическая категория, так как, выражается, как правило, элементами, находящимися в
синтагматической изоляции (модальными словами, частицами, модальными фразами). Это – модальность высказы-
вания, a не действия, она характеризует все суждение в целом, а не способ существования связи между объектом и
признаком.
Модальность высказывания представляет собой явление, принципиально отличающееся от модальности
глагольного действия. Сущность модальности высказывания может быть определена с учетом достижений и дискуссий
по проблемам модальности в аналитической философии и логике, а также закономерностей психологических
процессов в речевом общении.
В связи с этим важным является решение вопроса о специфике ментальных состояний знания и мнения,
которым в современной философии уделяется большое внимание. Большинство ученых считает, что необходимо
провести границу между этими видами ментального состояния.
Так, например, Витгенштейн Л. предлагает различать знание, которое не может быть ошибочным, и мнение,
которое не исключает ошибки [2, с. 142-149]. Как считает Дмитровская М.А., “мнения-предположения сильно отлича-
ются от мнений-оценок, тяготеющих к суждениям-фактам, и по ряду признаков обнаруживают сходство с
верифицируемыми мнениями (оценками-предположениями): в случае мнений-предположений пропозиция имеет не
субъективно-истинностную, а вероятностную оценку, высказывание же нуждается в аргументации” [4, с. 16].
Критерием для абсолютно истинного знания является засвидетельствованность органами чувств, а мнение основы-
вается на результатах рассуждения [13, с. 161-168].
Так как ментальные состояния индивидуумов отражаются в высказываниях, то по утверждению
Дмитровской М. А., “постепенно анализ центральных понятий эпистемологии сомкнулся с лингвистическим иссле-
дованием употребления глаголов пропозиционального отношения, вводящих суждения знания и мнения, и сама
проблематика знания и мнения стала по преимуществу языковой” [4, с. 8]. В философских исследованиях проводится
анализ ситуаций, в которых возможно или невозможно употребление ментального глагола знать в 1-м лице ед. ч., и вы-
являются причины, по которым данное употребление ограничено.
Ограничения в употреблении выражения “Я знаю” были сформулированы Витгенштейном Л. и принимаются в
работе Дмитровской М. А. [3, с.167-169]. Несовместимыми с выражением “Я знаю” считаются: 1) перцептивные
пропозиции; 2) пропозиции, отражающие внутреннее физическое или психическое состояние субъекта; 3) априор-ные
(аналитические) пропозиции; 4) пропозиции, отражающие собственный опыт субъекта; 5) пропозиции, содержа-щие
результат принятия решения.
Однако в речи вполне возможно употребление вышеуказанных классов пропозиций с выражением “Я знаю”.
При этом говорящий намерен указать собеседнику на неуместность его высказывания или желает резко оборвать его.
Малькольм Н. в своей работе “Мур и Витгенштейн о значении выражения “Я знаю” ”проводит анализ две-
надцати различных ситуаций, в которых сочетание ”Я знаю” используется по-разному и приходит к следующему
выводу: “… я должен заявить, что не совсем понимаю, что имеется ввиду под “истинным значением” выражения “Я
знаю”. Более того, я вообще не вижу необходимости в этом понятии. Как можно выявить “истинное значение”? Как оно
связано с теми различными функциями, которые выполняет выражение “Я знаю” в реальных ситуациях?” [8, с. 249].

173

Вопросы, связанные не только с философским противопоставлением